«Тезисы Хомякова»

    Меморандум В. Ф. Одоевского
   
   "Тезисы Хомякова" — так называется публикуемая рукопись В. Ф. Одоевского, представляющая без всякого преувеличения огромный живой, а не академический только интерес. Одоевским зафиксирован важный и до сих пор не учтенный факт идейного противоборства, дорисовывающий драматическую историю перерастания дружеских, начавшихся еще в двадцатые годы отношений в неприязнь; значительнее однако другое — в споре петербургского "мистика"-"прогрессиста" (так многими очерчивалась его позиция) Одоевского и московского славянофила Хомякова с предельной отчетливостью обозначились принципиально разные подходы к проблеме национальной самобытности, определились формулы, громко прозвучавшие в пору "Вех", а ныне — в период наивного западничества и вульгарного славянофильства — ставшие расхожими штампами.
   К середине 1840-х годов, как ранее уже отмечалось1, стало ясно, что в понимании сути народной жизни Одоевский резко разошелся со своими друзьями-славянофилами. "Неужели же нам суждено, наконец, быть противниками? — 9 июля 1845 года писал "любезному" другу Одоевскому Хомяков. — Разумеется, если бы и так, то это нисколько не изменило бы наших старинных дружеских отношений, но прибавило бы много горечи к делу, которое и само по себе уже не больно отрадно. Да неужели это необходимо?"2 Как видим, у Хомякова все еще теплилась надежда на то, что можно сблизить позиции, о многом договориться, что ему удастся привлечь Одоевского на свою сторону, поскольку в "Русских ночах" "Фауст у него сделался славяно-руссом"3. "Мне кажется, все дело в недоразумении, — писал Хомяков. — Ни ты, любезный Одоевский, ни другие, которые вместе с тобою всегда желали добра и подвизались за него (как, напр<имер>, Жуковский), вы не вполне оценили минуту современную ни в России, ни вне России. Дело всех людей, всех народов решается собственно у нас, а не на Западе, дело истинное, дело просвещения и жизни, которое гораздо выше и важнее всех так называемых практических вопросов"4. Однако противостояние возникло вовсе не из-за недоразумения или недопонимания — искания Одоевского шли в ином направлении. Провоз­гласив, что "девятнадцатый век принадлежит России"5, он вместе с тем прекрасно понимал опасность самоизоляции, высокомерно-презрительного взгляда на Европу, пренебрежения достижениями науки и техники и ратовал за совершенствование форм и условий народного быта, за скорейшее разрешение назревших "практических" вопросов. Писатель считал нелепым "разделение на русских иностранцев и на русских-русских"6, культивировавшееся Хомяковым и его единомышленниками: очевидный смысл такого противопоставления, высказанный еще в 1832 году в стихотворении Хомякова "Иностранка" — "... ей чужда моя Россия"7, — Одоевский категорически отвергал.