«Город без имени», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Косморама», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мороз Иванович», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Русские ночи, или о необходимости новой науки и нового искусства», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Психологические заметки», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Наука инстинкта. Ответ Рожалину», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Русские письма», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Пёстрые сказки с красным словцом», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Сказки дедушки Иринея», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Езда по московским улицам», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Ворожеи и гадальщики», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Орлахская крестьянка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Одоевский Владимир Федорович
Этот Новый год я встретил один, перед кувшином зельцерской воды, в гостинице для проезжающих.
Комментарии
Впервые напечатан в "Литературных прибавлениях к "Русскому инвалиду", 1837, 2 января, No 1, стр. 4—6, за подписью Безгласный.
Впоследствии опубликован в "Сочинениях князя В. Ф. Одоевского", СПб. 1844, часть вторая, и начинает серию бытовых повестей, которым писатель дал общее название "Домашние разговоры". Датирован рассказ 1831 годом. Печатается по изданию 1844 года.
Большой разрыв в сроках между написанием рассказа (1831) и его опубликованием (1837) объясняется, видимо, содержанием "Нового года", посвященного событиям пред- и последекабрьского периода. Возможно, Одоевский, боясь цензуры, оставлял некоторое время рассказ ненапечатанным.
Белинский, перечисляя повести, особенно его заинтересовавшие, как-то: "Бригадир", "Бал", "Насмешка мертвеца", "Город без имени", "Черная Перчатка", отмечал, что "лучше других кажется нам "Новый год" (В. Г. Белинский , т. VIII, стр. 297—323).
"В этих произведениях, — прибавляет критик, — преобладает юмор, и они, не теряя своего дидактического характера, начинают наклоняться к повести" (там же, стр. 311). Это замечание тем более многозначительно, что, как известно, Белинский под термином "повесть" понимал не столько обозначение жанра художественного произведения, сколько актуальное для него приближение прозы к вопросам реальной действительности.
В первой части этого рассказа мы имеем одно из немногочисленных художественных описаний литературного объединения молодежи преддекабрьского периода. Одоевский в рассказе дает острую картину расслоения литературных партий, причем позиция его прямо противоположна "журнальному триумвирату" — Булгарину, Гречу, Сенковскому. Намеком на Булгарина (реакционного журналиста, который после разгрома декабрьского восстания был агентом III отделения) является место, где автор говорит о том, что "сначала раздаватели литературной славы приняли было новых авторов с отеческим покровительством, но мы, в порыве беспристрастия, в ответ на нежности задели этих господ без милосердия". На страницах "Мнемозины" Одоевский не раз очень резко с уничтожающей иронией разоблачал Булгарина. Недаром М. П. Погодин через много лет вспоминал, что "грозные послания Одоевского к Булгарину и Гречу составляли новое явление в нашей журналистике" (см. "В память о князе В. Ф. Одоевском", М. 1869, стр. 51).
Вспоминая о дискуссии 1825 года по поводу "Горя от ума", Одоевский писал в письме к А. Н. Верстовскому в 1834 году: "...не знаю, выйдет ли из меня что-нибудь путное, но только знаю, что люди, которых я защищал... теперь сделались классическими у нас писателями" (см. журнал "Советская музыка", 1952, No 8).
... Во всякое другое время я не так бы встретил Гоголя. Все мои гости (тут были П. Г. Фролов, М. М. Пинский и П. С. Щепкин — прочих не помню) тоже как-то озадачились и молчали. Прием был не то что холодный, но конфузный. Игра на время прекратилась, но Гоголь и Погодин упросили меня продолжать игру, потому что заменить меня было некому. Скоро, однако, прибежал Константин, бросился к Гоголю и заговорил с ним с большим чувством и пылкостью. Я очень обрадовался и рассеянно продолжал игру, прислушиваясь одним ухом к словам Гоголя, но он говорил тихо, и я ничего не слыхал.
Наружный вид Гоголя был тогда совершенно другой и невыгодный для него: хохол на голове, гладко подстриженные височки, выбритые усы и подбородок, большие и крепко накрахмаленные воротнички придавали совсем другую физиономию его лицу; нам показалось, что в нем было что-то хохлацкое и плутоватое. В платье Гоголя приметна была претензия на щегольство. У меня осталось в памяти, что на нем был пестрый светлый жилет с большой цепочкой. У нас остались портреты, изображающие его в тогдашнем виде, подаренные впоследствии Константину самим Гоголем.
К сожалению, я совершенно не помню моих разговоров с Гоголем в первое наше свидание; но помню, что я часто заговаривал с ним. Через час он ушел, сказав, что побывает у меня на днях, как-нибудь поранее утром, и попросит сводить его к Загоскину, с которым ему очень хотелось познакомиться и который жил очень близко от меня. Константин тоже не помнит своих разговоров с ним, кроме того, что Гоголь сказал про себя, что он был прежде толстяк, а теперь болен; но помнит, что он держал себя неприветливо, небрежно и как-то свысока, чего, разумеется, не было, но могло так показаться. Ему не понравились манеры Гоголя, который произвел на всех без исключения невыгодное, несимпатичное впечатление. Отдать визит Гоголю не было возможности, потому что не знали, где он остановился: Гоголь не хотел этого сказать.
Через несколько дней, в продолжение которых я уже предупредил Загоскина, что Гоголь хочет с ним познакомиться и что я приведу его к нему, явился ко мне довольно рано Николай Васильевич. Я обратился к нему с искренними похвалами его "Диканьке", но, видно, слова мои показались ему обыкновенными комплиментами, и он принял их очень сухо...
