...
- Вы бы, Лизавета Алексеевна, напились чаю с нами, - сказал он. - Что
вам там одним пить.
- Спасибо. Мне еще к завтраму сочинение нужно писать.
- Ну, что сочинение! Напьетесь и сядете писать.
- Я вместе с чаем буду писать. - Елизавета Алексеевна налила в чайник
кипятку. - Как ваше здоровье? - спросила она, не глядя на Андрея Ивановича.
- Слава богу, поправляюсь. Хочу в мастерскую идти. В понедельник -
сретенье, во вторник, значит, и пойду. Пора, а то все лежу... Вот и жена
всякое уважение теряет: сейчас в макушку меня поцеловала, как вам это
нравится!
- Это я люблю тебя, - улыбнулась Александра Михайловна.
- А я остался недоволен. Что же это такое, если жена мужа в макушку
целует? Это значит - жена выше мужа; ну, а это власть вполне неуместная,
хе-хе!
Елизавета Алексеевна ушла, Андрей Иванович потянулся.
- Поработаю еще немножко, пока Ляхов придет. Ты не убирай самовара.
Он сел к столу, поточил нож о литографский камень и снова взялся за
работу. Александра Михайловна подсела к столу с другой стороны и стала
резать бумагу для гильз. Помолчав, она заговорила:
- К Корытовым в угол новая жиличка въехала. Жена конторщика. Конторщик
под Новый год помер, она с тремя ребятами осталась. То-то бедность! Мебель,
одежду - все заложили, ничего не осталось. Ходит на водочный завод бутылки
полоскать, сорок копеек получает в день. Ребята рваные, голодные, сама
отрепанная.
Александра Михайловна украдкою взглянула на Андрея Ивановича. Андрей
Иванович недовольно сдвинул брови: по тону Александры Михайловны он сразу
заметил, что у нее есть какая-то задняя мысль.
Она продолжала:
- Говорит мне: то-то дура я была! Замужем жила, ни о чем не думала.
Ничего я не умею, ничему не учена... Как жить теперь? Хорошо бы кройке
научиться, - на Вознесенском пятнадцать рублей берут за обучение, в три
месяца обучают. С кройкой всегда деньги заработаешь. А где теперь учиться? О
том только и думаешь, чтоб с голоду не помереть...
|
