Шаг себя оправдал - сто тысяч экземпляров книги, несмотря на всю скользкость темы, были проданы только за первый год. После "Испов..
Любовница Однако тыПечален; что с тобою?..
ние — или, как это еще назвать, не знаю, — произошло совершенно мгновенно, потому что моя голова еще кружилась от последнего, смертельного виража, а в ушах еще стоял гул мотора, когда я отк..
«Город без имени», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Косморама», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мороз Иванович», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Русские ночи, или о необходимости новой науки и нового искусства», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Психологические заметки», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Наука инстинкта. Ответ Рожалину», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Русские письма», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Одоевский Владимир Федорович
Аннотация:
В авт. сборник сатирических сказок вошли следующие произведения: "Реторта", Сказка о мёртвом теле...", "Жизнь и похождения одного из здешних обывателей в стеклянной банке, или Новый Жоко", "Сказка о том, по какому случаю коллежскому советнику Ивану Богдановичу Отношенью...", "Игоша", "Просто сказка", "Сказка о том, как опасно девушкам ходить толпою...", "Та же сказка, только на изворот", "Деревянный гость, или сказка об очнувшейся кукле и господине Кивакеле", также публиковавшиеся и как отдельные произведения.
собранные Иринеем Модестовичем Гомозейкою,
магистром философии и членом разных учёных обществ,
изданные В. Безгласным
«Какова история. В иной залетишь
за тридевять земель за тридесятое
царство».
Фонвизин в «Недоросле»
От издателя
Когда почтенный Ириней Модестович Гомозейко, Магистр Философии и Член разных учёных обществ, сообщил мне о своём желании напечатать сочинённые или собранные им сказки, — я старался сколь возможно отвратить его от сего намерения; представлял ему, как неприлично человеку в его звании заниматься подобными рассказами, как, с другой стороны, они много потеряют при сравнении с теми прекрасными историческими повестями и романами, которыми с некоторого времени сочинители начали дарить русскую публику; я представлял ему, что для одних читателей его сказки покажутся слишком странными, для других слишком обыкновенными; а иные без всякого недоумения назовут их странными и обыкновенными вместе; самое заглавие его книги мне не нравилось; меня не тронули даже и ободрения, которыми журналы удостоили сказку Иринея Модестовича, напечатанную им для опыта, под именем Глинского, в одном из альманахов. Но когда Ириней Модестович со слезами в глазах обратил моё внимание на свой пришедший в пепельное состояние фрак, в котором ему уже нельзя более казаться в свете — единственное средство, по мнению Иринея Модестовича, для сохранения своей репутации, — когда он трогательным голосом рассказал мне о своём непреодолимом желании купить по случаю продающуюся редкую книгу: Joannes ab Indagine Introductiones apotelesmaticae in Astrologiam naturalem, а равно и Les oeuvres de Jean Belot, cure de Milmonts, professeur es sciences Divines et Celectes, contenants la Chiromancie, Physiognomie, Traite de Divinations, Augures et songes, les sciences Steganographiques, Paulines Armadellest et Lullistes; l'art de doctement precher et haranguer etc.
Тогда все мои сомнения исчезли, я взял рукопись почтенного Иринея Модестовича и решился издать её.
Смею надеяться, что и читатели разделят моё снисхождение, тем более что оно может ободрить Иринея Модестовича к окончанию его собственной биографии, а равно и исторических изысканий об Искусстве оставаться назади, сочинение, которое, несмотря на недельное направление, данное ему автором, содержит в себе, по моему мнению, поучительные примеры, ясно показывающие, чего в сём случае надлежит избегать, и, следственно, весьма полезные для практики.
... Зазвал меня один купец вместе купаться, да и заставил нырять. Вцепился в меня посередь реки, взял за волосы да и пригибает. Раз окунул, другой, третий... у меня даже зеленые круги в глазах пошли... Спасибо, однако, синюю бумажку потом выкинул! Матушка так и покатывалась со смеху, слушая эти рассказы, и я даже думаю, что его принимали у нас не столько для "дела", сколько ради "истинных происшествий", с ним случавшихся. Но, помимо свах и сватов, Стрелкову и некоторым из Заболотских богатеев, имевшим в Москве торговые дела, тоже приказано было высматривать, и если окажется подходящий человек, то немедленно доложить. От времени до времени, с раннего утра у нас проходила целая процессия матримониальных дел мастериц. - Савастьяновна в девичьей дожидается, - докладывает горничная. - Зови. Входит тоненькая, обшарпанная старуха, рябая, с попорченным оспою глазом. Одета бедно; на голове повойник, на плечах старый, порыжелый драдедамовый платок. Матушка затворяется с нею в спальне; сестрица потихоньку подкрадывается к двери и прикладывает ухо. Начинается фантастическое бесстыжее хвастовство, в котором есть только одно смягчающее обстоятельство: невозможность определить, преднамеренно ли лгут собеседники или каким-то волшебным процессом сами убеждаются в действительности того, о чем говорят. - Опять с шишиморой пришла? - начинает матушка. - Вот уж нет! Это точно, что в прошлый раз... виновата, сударыня, промахнулась!.. Ну, а теперь такого-то размолодчика присмотрела... на редкость! И из себя картина, и имение есть... Словом сказать... - Кто таков? - Перепетуев майор. Может, слыхали? - Нет, отроду такой фамилии не слыхивала. Из сдаточных, должно быть. - Помилуйте, посмела ли бы я! Старинная, слышь, фамилия, настоящая дворянская. Еще когда Перепетуевы в Чухломе имениями владели. И он: зимой в Москву приезжает, а летом в имениях распоряжается...