- Неужели ты ничему не научился? - сказала она. - Ведь тебе только что дали то, что ты надеялся найти все эти годы, а ты этого не понял? Вспышка раздражения...
Она вернулась к пациенту и ощупала его живот. До кишечника кандидоз еще не добрался. Вдруг Клер замерла. Незнакомец свистел. Громко свистел. И весело. Он не был болен. Ни один больной не станет так свистеть в приемной...
В пространных равнинах Верхней Канады, на пустынных берегах Ореяоко, находятся остатки зданий, бронзовых оружий, произведения скульптуры, которые свидетельствуют, что некогда просвещенные народы обитали в сих странах, где ныне кочуют лишь толпы диких звероловов. Гумбольд. Vues des Cordilleses (Виды Кордильерой - франц.). Т. 1
Дорога тянулась между скал, поросших мохом. Лошади скользили, поднимаясь на крутизну, и наконец совсем остановились. Мы принуждены были выйти из коляски... Тогда только мы заметили на вершине почти неприступного утеса нечто, имевшее вид человека. Это привидение, в черной епанче, сидело недвижно между грудами камней в глубоком безмолвии. Подойдя ближе к утесу, мы удивились, каким образом это существо могло взобраться на вышину почти по голым отвесным стенам. Почтальон на наши вопросы отвечал, что этот утес с некоторого времени служит обиталищем черному человеку, а в околодко говорили, что этот черный человек сходит редко с утеса, и только за пищею, потом снова возвращается на утес и по целым дням или бродит печально между камнями, или сидит недвижим, как статуя. Сей рассказ возбудил наше любопытство. Почтальон указал нам узкую лестницу, которая вела на вершину. Мы дали ему несколько денег, чтобы заставить его ожидать нас спокойнее, и через несколько минут были уже на утесе. Странная картина нам представилась. Утес был усеян обломками камней, имевшими вид развалин. Иногда причудливая рука природы или древнее незапамятное искусство растягивали их длинною чертою, в виде стены, иногда сбрасывали в груду обвалившегося свода. В некоторых местах обманутое воображение видело подобие перистилей; юные деревья, в разных направлениях, выказывались из-за обломков; повилика пробивалась между расселин и довершала очарование. Шорох листьев заставил черного человека обернуться. Он встал, оперся на камень, имевший вид пьедестала, и смотрел на нас с некоторым удивлением, но без досады. Вид не знакомца был строг и величествен: в глубоких впадинах горели черные большие глаза; брови были наклонены, как у человека, привыкшего к беспрестанному размышлению; стан незнакомца казался еще величавее от черной епанчи, которая живописно струилась по левому плечу его и ниспадала на землю. Мы старались извиниться, что нарушили его уединение... - Правда...- сказал незнакомец после некоторого молчания, - я здесь редко вижу посетителей; люди живут, люди проходят... разительные зрелища остаются в стороне; люди идут дальше, дальше - пока сами не обратятся в печальное зрелище.
... I felt wretched and feverish: and yet I had delightful interlusive recollections, in between, of that lovely little Gh ziyah, who danced that exquisite, marvellous, entrancing, delicious, and awfully oriental dance that I saw in the afternoon.
By Jove, she was a beautiful creature. Eyes like two full moons; hair like Milton's Penseroso; movements like a poem of Swinburne's set to action. If Editha was only a faint picture of that girl now! Upon my word, I was falling in love with a Gh ziyah!
Then the mosquitoes came again. Buzz — buzz — buzz. I make a lunge at the loudest and biggest, a sort of prima donna in their infernal opera. I kill the prima donna, but ten more shrill performers come in its place. The frogs croak dismally in the reedy shallows. The night grows hotter and hotter still. At last, I can stand it no longer. I rise up, dress myself lightly, and jump ashore to find some way of passing the time.
Yonder, across the flat, lies the great unopened Pyramid of Abu Yilla. We are going to-morrow to climb to the top; but I will take a turn to reconnoitre in that direction now. I walk across the moonlit fields, my soul still divided between Editha and the Gh ziyah, and approach the solemn mass of huge, antiquated granite blocks standing out so grimly against the pale horizon. I feel half awake, half asleep, and altogether feverish: but I poke about the base in an aimless sort of way, with a vague idea that I may perhaps discover by chance the secret of its sealed entrance, which has ere now baffled so many pertinacious explorers and learned Egyptologists.
As I walk along the base, I remember old Herodotus's story, like a page from the 'Arabian Nights', of how King Rhampsinitus built himself a treasury, wherein one stone turned on a pivot like a door; and how the builder availed himself of this his cunning device to steal gold from the king's storehouse. Suppose the entrance to the unopened Pyramid should be by such a door. It would be curious if I should chance to light upon the very spot...
