Расцвет его относится к VII--VIII вв. н. э.)! Сундук, хранящий мертвую мечту, золотой песок и кудри луны, серебряные кольца! В тебе, многоэтажном, древние города...
Свадьбу сыграли вместе с новосельем. Но если мать Хуана радушно встречает невестку, то его сестра Энкарнасьон и её муж Антонио относятся к не..
ятидесяти или, много, пятидесяти пяти шагов: это самая дальняя мера; по большей части в болоте приходится стрелять гораздо ближе; еще менее нужно, чтоб ружье било слишком кучно,..
Эту песенку пел мальчик-колокольчик в радиоспектакле, и несколько поколений детей слышали ее сначала по радио, потом - на пластинке, прежде чем в руки им попадала книжка с красивыми картинками, где на обложке стояло: "В.Одоевский. Городок в табакерке".
Даже если у кого-то было и по-другому, все равно нет лучшего способа войти в мир писателя, чем знакомство с этой небольшой изящной сказкой. Автор, так же, как и его маленький герой и сам всегда хотел узнать: отчего играет в табакерке музыка? Зачем цепляются друг за друга разные крючочки, стучат по ним молоточки, и почему звенят колокольчики?
Последний в роде, Владимир Одоевский был сыном князя Федора Одоевского, потомка Рюрика. Матерью же его была простая крестьянка, до замужества крепостная. Пяти лет мальчик лишился отца, а матушка, снова выйдя замуж, передала его на воспитание дяде.
В Московском университетском Благородном пансионе, где воспитанники имели право выбирать предметы по душе, Владимир отдавал предпочтение философии и литературе. Очень рано увлекла его и музыка. " С тех пор, как я себя помню, я уже читал ноты".
После окончания пансиона Одоевский и его друг Дмитрий Веневитинов основали Общество любомудрия, объединившее молодых философов и литераторов, поклонников Канта и Шеллинга. Д.Веневитинов, И.Киреевский, А.Хомяков, В.Титов, С.Шевырев и другие собирались тайно на квартире Одоевского в Газетном переулке.
"Две тесные каморки молодого Фауста под подъездом были завалены книгами - фолиантами, квартантами и всякими октавами, - на столах, под столами, на стульях, под стульями, во всех углах, так что пробираться между ними было мудрено и опасно. На окошках, на полках, на скамейках, - стклянки, бутылки, банки, ступы, реторты и всякие орудия". (М.Погодин). Проникновенные речи юных "любомудров" невозмутимо выслушивал человеческий скелет с голым черепом, стоявший в переднем углу.
Ил. Ф.Рисса к «Пестрым сказкам».По свидетельствам очевидцев, совершенно такую же картину являл собой и кабинет князя Одоевского в Петербурге, куда он переехал в 1826 году. После поражения декабристов "любомудрам" пришлось распустить свое общество. Одоевский поступил на государственную службу и обосновался в северной столице.
Женившись и зажив своим домом, он довольно быстро вошел и в светский круг, и в литературную среду Петербурга. В его скромный флигель поздними вечерами после театра стали съезжаться писатели, музыканты, ученые, путешественники, - люди разных сословий и разнообразных талантов. На старом кожаном диване в кабинете гостеприимного хозяина сиживали Пушкин и Жуковский, графиня Ростопчина и юный Лермонтов, молодой Гоголь и Глинка... "Руслан и Людмила" , "Жизнь за царя" и множество других сочинений было разыграно здесь же, на фортепьяно много раньше, чем в театральных и концертных залах.
В 1830-е и в начале 1840-х гг. расцвел литературный дар В.Одоевского. Известный до тех пор более как смелый журналист и музыкальный критик, он начинает публиковать одну за другой книги, хотя и не вполне оцененные, но заставившие говорить о нем, как об одном из заметных и своеобразных русских авторов.
"Пестрые сказки... собранные Иринеем Модестовичем Гомозейкою... (1833), повести о" великих безумцах" ("Последний квартет Бетховена", "Себастиян Бах", "Импровизатор" и др.); "светские" повести ("Княжна Мими", "Княжна Зизи", "Черная перчатка"), наконец, "Сказки и повести для детей дедушки Иринея"(1838), - представили образцы совершенно новой русской прозы: сатирической, психологической и причудливо-фантастичной.
Ил. Ф.Рисса к «Пестрым сказкам».Недаром все что-то кипело, булькало и переливалось в ретортах и колбах в кабинете князя. Должно быть, там рождались не только невиданные химические составы, но также и странные сюжеты и образы... Фантазмы Петербурга, где то ли люди играют в карты, то ли карты играют в людей; неприкаянная душа, блуждающая в поисках тела в Реженском уезде и Бог знает, что еще...
В "Сказке о мертвом теле, неизвестно кому принадлежащем" и "Сказке о том, по какому случаю коллежскому советнику Ивану Богдановичу Отношенью не удалось в Светлое воскресенье поздравить своих начальников с праздником" виден будущий Гоголь. "Катя, или история воспитанницы", "Мартингал" - предвещают Достоевского, рассказ "Бригадир" - "Смерть Ивана Ильича" Л.Толстого и так далее.
Многое из того, что было найдено В.Одоевским, использовали и его современники, и отдаленные литературные "потомки".
Что же касается "таинственных" повестей - "Сильфида", "Саламандра", "Орлахская крестьянка", "Косморама" и других, то и в этом жанре князь Владимир Федорович, сведущий в тайных науках, алхимии, магии и магнетизме сказал свое веское слово. Но услышано оно было не сразу.
Венцом творчества Одоевского и его неожиданным завершением стал философский роман "Русские ночи" (1844). Эта книга - итог многолетних исследований, наблюдений и размышлений о природе вещей и человека, о судьбах народов и цивилизаций привела читателей и критиков в недоумение и была признана "несовременной и несвоевременной". Возможно, поэтому автор вскоре оставил литературу и писал уже только статьи о музыке и на разные темы общественной жизни.
Считая, что человек должен честно исполнять свой долг везде, где бы ни находился, Одоевский всю жизнь свою добросовестно служил: и в Цензурном комитете, и в Департаменте духовных дел иностранных исповеданий, и в комиссиях министерства внутренних дел. Его энциклопедические знания и огромная любовь к книге нашли, наконец, настоящее применение, когда он был назначен помощником директора Публичной библиотеки и руководителем Румянцевского музеума. Охраняя собрание книг, рукописей и других редкостей, "как верная собака" (по его собственному выражению), Владимир Федорович не допустил закрытия музея и раздробления коллекций, когда здания, где они содержались, пришли в ветхость.
Библиофил и просветитель, Одоевский давно мечтал о создании городской общедоступной библиотеки в Москве. Наконец, его многолетние хлопоты увенчались успехом и, получив назначение в Москву, в 1862 году он перевез в родной город бесценное книжное собрание. Князь Владимир Одоевский стал первым директором Румянцевской библиотеки, которая и поныне является Главной национальной библиотекой России.
Книжник и мистификатор, встречавший своих гостей в черном остроконечном колпаке и длинном, черном бархатном сюртуке, словно алхимик...
Князь, отпустивший своих крепостных на волю вместе с землей, задолго до реформы, хотя был вовсе не богат...
Талантливый музыкант и, может быть, первый наш профессиональный музыкальный критик, он "открыл" русским слушателям Баха и Бетховена, Берлиоза и Вагнера. Он сохранил старинные русские музыкальные тексты и научил современников понимать и ценить новую русскую музыку - от Глинки до Чайковского. Бесплатный класс хорового пения, открытый Одоевским, через два года стал Московской консерваторией.
Русский Фауст, он все хотел понять, отчего успехи математики, химии, физики, механики не приближают человека к разгадке тайны бытия, а, скорее, отдаляют от нее... Еще до того, как прозвучало слово "прогресс", и люди поверили, что достижения науки неизбежно приведут человечество к "золотому веку", Одоевский задумался: а что произойдет в это время с человеческой душой? Живя в огромных стеклянных домах, летая по воздуху, заменив переписку и книги "электрическим разговором", станут ли люди счастливее?
На рубеже тысячелетия перед нами стоят все те же "проклятые вопросы". Будут ли русские мальчики по-прежнему искать ответы на них?
Кто знает...
"Пока завод не кончен,
Поем мы и не спим.
Я - мальчик-колокольчик
Из города Динь-Динь".
Тем временем:
... Пришел, повернулся и ушел. Погодить, говорит, надо! - Чудак ты! Сказано: погоди, ну, и годи, значит. Вот я себе сам, собственным движением, сказал: Глумов! нужно, брат, погодить! Купил табаку, гильзы - и шабаш. И не объясняюсь. Ибо понимаю, что всякое поползновение к объяснению есть противоположное тому, что на русском языке известно под словом "годить". - Помилуй! да разве мы мало до сих пор годили? В чем же другом вся наша жизнь прошла, как не в беспрерывном самопонуждении: погоди да погоди! - Стало быть, до сих пор мы в одну меру годили, а теперь мера с гарнцем пошла в ход - больше годить надо, а завтра, может быть, к мере и еще два гарнца накинется - ну, и еще больше годить придется. Небось, не лопнешь. А впрочем, что же праздные-то слова говорить! Давай-ка лучше подумаем, как бы нам сообща каникулы-то эти провести. Вместе и годить словно бы веселее будет. Затем мы в несколько минут начертали план действий и с завтрашнего же дня приступили к выполнению его. Прежде всего мы решили, что я с вечера же переберусь к Глумову, что мы вместе ляжем спать и вместе же завтра проснемся, чтобы начать "годить". И не расстанемся до тех пор, покуда вакант сам собой, так сказать, измором не изноет. Залегли мы спать часов с одиннадцати, точно завтра утром к ранней обедне собрались. Обыкновенно мы в это время только что словесную канитель затягивали и часов до двух ночи переходили от одного современного вопроса к другому, с одной стороны ничего не предрешая, а с другой стороны не отказывая себе и в достодолжном, в пределах разумной умеренности, рассмотрении. И хотя наши собеседования почти всегда заканчивались словами: "необходимо погодить", но мы все-таки утешались хоть тем, что слова эти составляют результат свободного обмена мыслей и свободно-разумного отношения к действительности, что воля с нас не снята и что если бы, например, выпить при сем две-три рюмки водки, то ничто бы, пожалуй, не воспрепятствовало нам выразиться и так: "Господа! да неужто же, наконец...
