...
   Есть несколько замечаний, с которыми можно согласиться, и в статье о "Дворянском гнезде" Тургенева, хоть вся она совершенно ложна в своем основании, признавая, что сущность повести Тургенева, заключается в изображении характера Лизы2, и хотя в ней попадаются такие милые вещи: "Для эпического интереса в "Дворянском гнезде" отведено особое поле родословных и ретроспективных взглядов на предыдущую историю лиц, и по этому полю он постоянно пятится раком" (стр. 371).
   Но совершенное отсутствие критического такта нашли мы в статье о "Воспитаннице". Критик упрекает Островского — в чем бы вы думали?..— в том, что он представил не идиллию, что изобразил только грязные пятна жизни, а не самую жизнь; что все его лица, кроме Нади,— "вовсе не лица, а какие-то отвлеченные, перегнанные и фильтрованные дозы разного рода человеческой грязи, от которых на душе у читателя остается самое тяжелое и неприятное впечатление" (стр. 351).
   Могло ли до сих пор кому-нибудь прийти в голову, чтобы Островского можно было упрекнуть в отвлеченности и безличности создаваемых им образов? Но для г. Ахшарумова нипочем такой отважный подвиг. Напечатавши в прошлом году грозную статью "О порабощении искусства"3, он уже может быть уверен, что никакою выходкой, как бы она ни противоречила здравому смыслу, не может удивить публику.
   Не можем расстаться с эксцентрическим критиком, не указавши на то, к чему приводит милая теория непорабощенного искусства. Поклонники ее наконец начинают проговариваться о том, что до сих пор тщательно скрывали, но что еще Державин говорил о них, то есть что
   
   Поэзия для них любезна,
   Как летом вкусный лимонад4.
   
   Так, г. Ахшарумов объявляет между прочим, что на литературу смотрит он как на "средство рассеять свою тоску и горе".
   
   Он (г. Ахшарумов говорит здесь о читателях, подобных ему) берет в руки роман, комедию или драму, желая вырваться хоть на минутку из той удушливой атмосферы страдания, недуга, которая так часто обхватывает его со всех сторон...